Меня зовут Токаревич Раиса Павловна. Я родилась в России, в селе Белое Курской области Обоянского района.

 

У якому році?

 

В июле 1943 года.

 

Розкажи, будь ласка, про своє дитинство, про своїх батьків.

 

Ну детство мое было, это было, я родилась в войну как раз. Ну как я помню себя, то детство… [плаче]. Детство было очень трудное. Мы очень голодовали [плаче]. Помню, когда я была маленькая. Помню, осенью собирала картошку гнилую на огороде, мама пекла оладушки из нее, борщ варила из лободы, из всякого бурьяна [плаче]. Жмых кушали. Говорили нам, что это вкусно, это сладко [плаче]. Были тяжелые времена очень. Но потом все таки я пошла в школу. Папа мой работал, обучал людей. Мама моя была колхозницей, она была безграмотная совсем, но папа, конечно, был грамотный. Когда ему прострелило руку, во время войны, то его на войну не забрали, он был дома, и учителював. Потом он стал работать председателем колхоза, но мы все равно жили очень-очень бедно.

 

Мама моя ходила на работу ─ нечего было одеть. Помню ее зеленую рваную кофту. Было прохладно, ей нужно было идти утром рано жать пшеницу или рожь. Она плакала, что нечего было одеть [плаче]. Это очень тяжело вспоминать [плаче]. Мы голодовали. Мама берегла кусочек хлеба, делила, нас было двое: брат и я. А потом немножечко стало легче. Жизнь была трудная. Семья наша была: тетя наша жила с нами, бабушка, мама, папа, нас двое детей в одной, такая… ну домик не домик, хибарка такая. Тут и была и коровка у нас. Тогда уже нам было легче. А потом забрали корову, мы все плакали [плаче]. Я помню, мама налила нам по чашечке маленькой молочка и сказала: “Дети, кушайте, больше не будет у нас коровки, молока не будет” [плаче].

 

Потом немножечко жить становилось легче.

 

Я ходила в школу, школу закончила. Родители давали все, чтобы мы жили. Обеспечивали нас самым-самым необходимым. Необходимым, чтоб было что-то поесть и что-то одеть. Потом папа [пауза] старался, чтобы я уехала из колхоза, потому что тогда хотели, чтобы дети оставались при колхозе, чтобы работали в колхозе. Но папа хотел, чтобы я уехала из колхоза. У нас были родственники в Новогродовке, в Донбассе. И чтобы получить паспорт. Я помню, как я его получала. Так как не пускали из колхоза, то мне было… я плакала, несколько раз ездила оформлять паспорт. С папы требовали деньги какие-то, чтобы отпустить меня. Все таки с горем пополам я получила паспорт и уехала в Новогродовку.

 

Папа хотел, чтобы я не работала так тяжело, как они. Здесь я устроилась поденно на вторую шахту, а потом оформили меня. Работала на погрузке, потом в контрольный взяли меня работать как трудолюбивую девочку [сміється]. Здесь я познакомилась со своим мужем ─ Юрием Михайловичем, который тоже шахтер, отработал 40 с лишним лет в шахте. 

 

Скільки тобі було років, коли ти приїхала?

 

Я приїхала, мені було начало 18 року. Поденно взяли мене. Я ще була несовершенолетняя. Потом мы оженились с мужем. Тогда уже как-то он пришел из армии, он мог квартиру получить. У него была двухкомнатная уже квартира. Их ставили на очередь, шахтеров. Вот и мы сразу поселились в двухкомнатную квартирку.

 

А коли був голод у твоєму дитинстві, пригадай, що говорили про радянську владу? Вона робила щось із голодом? Надавали виплати чи їжу? Хоча би щось?

 

Ну я тоді була маленька. Я не знаю, шо та влада, шо вони там. Пам’ятаю, коли я вже в школу ходила, умер Йосип Віссарионович Сталін. Ми ходили до якоїсь бабушки і слухали похорони його, то всі плакали. Всі плакали, як його поховали, ховали. А тоді, після Сталіна, там якийсь став… скільки не було руководителей, то людям не было, никто не мог ничего хорошего предоставить. Помню, как говорили родители, когда Маленков стал. Говорила мама, что сразу колхозникам дали зерна много и сахара. Он предоставил возможность колхозникам жить лучше. Но его быстро убрали.

 

Чи можеш ти щось додати про радянську владу? Вже коли ти в дорослому віці була. Може своє ставлення чи ставлення свого оточення до влади, щось говорили?

 

Ну що я буду казати? Во все времена, якой тільки не була влада, вони нічого не могли зробити для людей доброго… Кого б не вибирали, никто не мог справиться с тем, чтобы был мир на Земле, чтобы люди жили как-то… Конечно, когда я приехала на Украину, связала жизнь свою с шахтером, а шахтеры получали хорошие деньги тогда. За счет этого мы и живем, имеем необходимое. Но сейчас обижаются, что нет угля, нечем топить. Приходиться уголь покупать, несмотря на то, что всю жизнь отработали в шахте.

 

Дякую тобі за щирість, за інтерв’ю. Сподіваюся, воно в нас буде не останнє.